На сегодня лимит загрузки книг исчерпан.

Подробнее вы можете ознакомиться в правилах.

Подписка
Вход

Подписка на Книжный портал Beeline.

Отправьте 1 на короткий номер 9274

Пароль придет в смс.

Введите пароль, присланный на Ваш телефон в результате подписки.

996

770
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779

Бласко-Ибаньес Висенте (Vicente Blasco Ibáñez)

Годы жизни: 1867-1928

Место рождения: Валенсия (Испания)

Биография

Один из крупнейших испанских писателей XX века. Выдающийся социальный романист.

Книги

«Песчаный берегъ зъ Торресадодась съ многочисленными лодками, вытащенными на сушу, служилъ мѣстомъ сборища ддя всего хуторского люда. Растянувшіеся на животѣ ребятишки играли въ карты подъ тѣнью судовъ. Старики покуривали глиняныя трубки привезенныя изъ Алжира, и разговаривали о рыбной ловлѣ или о чудныхъ путешествіяхъ, предпринимавшихся въ прежнія времена въ Гибралтаръ или на берегъ Африки прежде, чѣмъ дьяволу взбрело въ голову изобрѣсти то, что называется табачноню таможнею…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Трюмъ былъ совершенно полонъ, и даже на палубѣ громоздились мѣшки съ солью, образуя цѣлую гору вокругъ главной мачты. Чтобы пробраться съ носа на корму, экипажу приходилось ходить по борту, удерживаясь на суднѣ только помощью опасной эквилибристики…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Растянувщись на спинѣ на жесткой постели и оглядывая блуждающимъ взоромъ трещины на потолкѣ, журналистъ Хуанъ Яньесъ единственный обитатель камеры для политическихъ, думалъ о томъ, что съ сегодняшняго вечера пошелъ третій мѣсяцъ его заключенія…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Прошло уже много лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ Луисъ видѣлъ въ послѣдній разъ улицы Мадрида въ девять часовъ утра. Его клубскіе пріятели только засыпали въ этотъ часъ. Онъ же не легъ спать въ это утро, а переодѣлся и поѣхалъ въ садъ Флориду, убаюкиваемый пріятнымъ покачиваньемъ своего наряднаго экипажа…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Весь Тихій кварталъ зналъ этого дьявольскаго ломового извозчика, который приводилъ на улицѣ народъ въ ужасъ своею руготнею и бѣшенымъ щелканьемъ бича. Населеніе большого дома, гдѣ онъ жилъ внизу, много способствовало созданію его скверной репутаціи. Этотъ гадкій человѣкъ ругался, какъ никто другой. А еще пишутъ въ газетахъ, что полиція арестуетъ людей за брань и ругань!..» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Какъ каждый вечеръ, почтовая барка дала знать о своемъ приходѣ въ Пальмаръ нѣсколькими звуками рожка. Перевозчикъ, худой человѣкъ, съ однимъ отрѣзаннымъ ухомъ, переходилъ отъ дверей къ дверямъ, собирая порученія въ Валенсію, и, подходя къ незастроеннымъ мѣстамъ единственной улицы, снова и снова трубилъ, чтобы предупредить о своемъ присутствіи разсѣянныя по берегу канала хижины. Толпа почти голыхъ ребятишекъ слѣдовала за нимъ съ чувствомъ благоговѣнія. Имъ внушалъ уваженіе этотъ человѣкъ, четыре раза въ день переѣзжавшій Альбуферу, увозя въ Валенсію лучшую часть улова изъ озера и привозя тысячи предметовъ оттуда, изъ города столь таинственнаго и фантастическаго для этой дѣтворы, выросшей на островѣ тростниковъ и ила…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Bo всей валенсіанской равнинѣ отъ Кульера до Сагунто не было деревни или города, гдѣ бы его не знали. Какъ только раздавались на улицѣ звуки его гобоя, мальчишки прибѣгали во весь опоръ, кумушки звали другъ друга съ жестами удовольствія, а мужчины покидали трактиръ…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Открывая дверь своей хижины, Сенто замѣтилъ въ замочной скважинѣ какую-то бумажку. Это была анонимная записка, переполненная угрозами. Съ него требовали сорокъ дуро, которыя онъ долженъ былъ положить сегодня ночью въ хлѣбную печь напротивъ своей хижины…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Слѣдя голоднымъ взоромъ за варкою риса въ котелкѣ, косари фермы слушали дядю Корречола, коренастаго старика съ виднѣвшеюся изъ подъ полуразстегнутой рубашки копною сѣдыхъ волосъ на груди. Красныя лица, загорѣвшія на солнцѣ, свѣтились отблескомъ пламени очага. Тѣла были влажны отъ пота послѣ трудового дня, насыщая грубымъ запахомъ жизни горячую атмосферу кухни…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Я познакомился съ нимъ однажды ночью въ почтовомъ поѣздѣ на пути изъ Валенсіи въ Мадридъ. Я ѣхалъ въ купе перваго класса, въ Альбасете вышелъ единственный господинъ, ѣхавшій со мною въ отдѣленіи. Я плохо спалъ предыдущую ночь и, очутивщись одинъ, съ наслажденіемъ потянулся, глядя на сѣрыя подушки. Всѣ онѣ были въ моемъ распоряженіи! Я могъ свободно растянуться, никому не мѣціая, и пре красно выспаться до Алказаръ де Санъ-Хуанъ…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Ужъ приблизительно мѣсяцъ Луисъ Агирре жилъ въ Гибралтарѣ. Онъ пріѣхалъ съ намѣреніемъ отплыть немедленно на океанскомъ пароходѣ, чтобы занять мѣсто консула въ Австраліи. Это было первое большое путешествіе за все время его дипломатической карьеры…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Прошло уже девять лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ Луисъ Сантурсе разошелся со своею женою. За это время онъ не разъ видѣлъ ее, когда она, въ шелку и въ тюлѣ, пролетала мимо него въ нарядномъ экипажѣ, точно внезапно вспыхивавшее видѣніе красоты, или когда онъ смотрѣлъ внизъ изъ райка королевскаго театра и видѣлъ ее внизу въ ложѣ, окруженную мужчинами, которые наперерывъ шептали ей чтото на ухо, желая выставить на показъ свою близость съ нею…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Почти всѣ пассажиры, ѣхавшіе въ вагонѣ третьяго класса, знали красавицу Маріету въ траурномъ платьѣ, сидѣвшую съ груднымъ ребенкомъ у окна и избѣгавшую взглядовъ и разговоровъ съ сосѣдками. Старухи глядѣли на нее, однѣ съ любопытствомъ, другія съ ненавистью, изъ-подъ ручекъ огромныхъ корзинъ и изъ-за пакетовъ съ покупками, сдѣланными въ Валенсіи и лежавшими теперь у нихъ на колѣняхъ. Мужчины покуривали скверныя сигары и бросали на Маріету страстные, пламенные взгляды…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Дѣло было постомъ, во вторникъ. Утро выдалось прекраснѣйшее. Mope спокойное, гладкое, точно зеркало, спало безъ малѣйшей ряби, a отблески солнца падали на неподвижную воду дрожащими зопотыми треугольниками. Лодки, тянувшія за собой сѣти мимо мыса св. Антонія, были чужды всякой тревоги, тишь на морѣ внушала довѣріе, и хозяева ихъ стремились поскорѣе наполнить свои корзины, чтобы вернуться въ Кабаньялъ, гдѣ рыбачьи жены нетерпѣливо ждали на взморьѣ. На базарѣ въ Валенсіи спросъ былъ великъ, и рыба, слава Богу, шла съ рукъ легко…»

«Хаиме Фебреръ поднялся въ девять часовъ утра. Мадò Антоніа, присутствовавшая еще при его крещеніи, ревиительница семейной славы, съ восьми часовъ суетилась въ комнатѣ, приготовляясь разбудить его. Ей показалось, что недостаточно свѣта проходитъ черезъ жалюзи высокаго окна: она открыла деревянныя, источенныя червями створки, лишенныя стеколъ. Затѣмъ подняла занавѣски изъ красной камки, съ золотыми обшивками, словно палатки раскинутыя надъ широкой постелью, старинной, барской, великолѣпной, на которой рождались, производили потомство и умирали поколѣнія Фебреровъ…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Было одиннадцать часовъ утра, когда Маріано Реновалесъ подошелъ къ музею Прадо. Прошло уже нѣсколько лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ знаменитый художникъ былъ здѣсь въ послѣдній разъ. He мертвые привлекали его сюда. Они были, конечно, очень интересны и достойны уваженія подъ славнымъ вѣнцомъ многихъ вѣковъ, но искусство шло теперь по новымъ путямъ, Реновалесъ не могъ учиться здѣсь у мертвыхъ, при освѣщеніи со стекляннаго потолка, глядя на дѣйствительность глазами людей съ инымъ темпераментомъ, чѣмъ у него. Клочекъ моря, уголокъ на склонѣ горы, группа оборванцевъ, выразительная головка привлекали Реновалеса больше, чѣмъ этотъ дворецъ съ широкими лѣстницами, бѣлыми колоннами и статуями изъ бронзы и алебастра – величественный пантеонъ искусства, гдѣ постоянно переживали муки колебаній молодые художники, находясь въ состояніи самой безплодной нерѣшимости и не зная, какой путь имъ избрать…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Четырнадцать мѣсяцевъ провелъ уже Рафаэль въ тѣсной камерѣ. Его міромъ были четыре, печально-бѣлыя, какъ кости, стѣны, онъ зналъ наизусть всѣ трещины и мѣста съ облупившеюся штукатуркою на нихъ. Солнцемъ ему служило высокое окошечко, переплетенное желѣзными прутьями, которые перерѣзали пятно голубого неба. А отъ пола, длиною въ восемь шаговъ, ему едва ли принадлежала половина площади изъ-за этой звенящей и бряцающей цѣпи съ кольцомъ, которое впилось ему въ мясо на ногѣ и безъ малаго вросло въ него…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Старикъ Тофоль и дѣвочка были рабами своего сада, обремененнаго непрерывнымъ плодородіемъ. Они тоже были деревьями, двумя растеніями на этомъ крохотномъ кусочкѣ земли – не больше носового платка, говорили сосѣди – который кормилъ ихъ въ награду за тяжелый трудъ. Они жили, точно черви, прилѣпившись къ землѣ, и дѣвочка работала, какъ взрослый человѣкъ, несмотря на свою жалкую фигурку…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Неожиданный пріѣздъ депутата былъ настоящимъ праздникомъ для начальника округа. Депутатъ былъ важнымъ господиномъ изъ Мадрида и казался всемогущимъ доброму люду, говорившему о немъ, какъ о Святомъ Провидѣніи. Въ саду алькада состоялся роскошный, лукулловскій пиръ подъ звуки мѣстнаго оркестра, а сквозь садовую ограду глядѣли на пирующихъ любопытные глаза бабъ и ребятъ…»

«…Оба они вызвали в своей памяти, как и где они впервые встретились. Случилось это за обедом в доме сеньора Бустаменто, – испанского сенатора, который из-за своего личного тщеславия поддерживал отношения с южно-американскими странами. Перейдя в салон после обеда, гости говорили о тех личностях в литературе и истории, которые им были наиболее по душе. Каждый заявлял, каким из героев он желал бы быть…»

«Въ десять часовъ вечера графъ Сагреда вошелъ въ свой клубъ на бульварѣ Капуциновъ. Лакеи бросились толпою принять отъ него трость, лоснящійся цилиндръ и роскошную мѣховую шубу, раздѣвшись, графъ предсталъ въ накрахмаленмой рубашкѣ безупречной бѣлизны, съ гвоздикой въ петлицѣ и въ обычной, скромной, но изящной формѣ – черной съ бѣлымъ – джентльмэна, пріѣхавшаго прямо съ обѣда…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Весь театръ былъ охваченъ восторгомъ. Какой дебютъ! Какое чудное представленіе Лоэнгрина! Какое сопрано у этой артистки! На красномъ фонѣ креселъ въ партерѣ виднѣлись головы мужчинъ и неподвижныя башни изъ лентъ, цвѣтовъ и тюля, не склонявшіяся другь къ другу ни отъ скуки, ни для болтовни, въ ложахъ царила полная тишина, нигдѣ не было слышно разговоровъ даже вполголоса. Наверху, въ адской галлереѣ, называемой въ насмѣшку раемъ, восторгъ вспыхивалъ шумно и неизмѣнно, словно глубокій вздохъ удовлетворенія, каждый разъ, какъ раздавалось нѣжное, сильное и мощное сопрано. Какое чудное представленіе! Все въ театрѣ казалось новымъ. Оркестръ состоялъ изъ ангеловъ. Даже центральная люстра свѣтила ярче…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Начинало свѣтать, когда Габріэль Луна подошелъ къ собору, но на узкихъ улицахъ Толедо была еще ночь. Голубой свѣтъ зари едва пробивался между выступами крышъ и разливался болѣе свободно только на маленькой площади Ayuntamiento. Изъ полумрака вырисовывались при блѣдномъ освѣщеніи зари невзрачный фасадъ архіепископскаго дворца и двѣ черныя башни городской ратуши – мрачнаго зданія времени Карла Пятаго…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Онъ мало спалъ эту ночь. Еще въ одиннадцать часовъ вечера онъ разговаривалъ со своей бѣдной женой Руфиной, которая безпокойно ворочалась въ кровати, разсуждая съ нимъ о дѣлахъ. Хуже они не могли идти! – Вотъ такъ лѣто! Въ предыдущее лѣто тунцы плавали по Средиземнему морю огромными стадами. У всѣхъ были деньги – Божіе благословеніе, – и тѣ, которые вели трезвый образъ жизни и дѣлали сбереженія, освободились отъ положенія простыхъ работниковъ, купивъ себѣ лодку для рыбной ловли за свой собственный счетъ…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Если вся Валенсія изнывала въ августѣ отъ жары, то пекари подавно задыхались у печи, гдѣ было жарко, точно на пожарѣ. Голые, прикрытые лишь ради приличія бѣлымъ передникомъ, они работали при открытыхъ окнахъ, но даже при этихъ условіяхъ ихъ распаленная кожа таяла, казалось, обращаясь въ потъ, который падалъ по каплямъ въ тѣсто, и библейское проклятіе исполнялось на половину, такъ какъ покупатели ѣли хлѣбъ, смоченный, если не своимъ, то чужимъ потомъ…»

«Торопливо, какъ въ былыя времена, когда онъ опаздывалъ въ школу, вошелъ Ферминъ Монтенегро въ контору фирмы Дюпонъ, – эта фирма была первой виноторговлей въ городѣ Хересѣ, извѣстная во всей Испаніи – фирма «братъевъ Дюпонъ», владѣльцевъ знаменитаго вида Марчамало и фабрикантовъ коньяка, достоинства котораго превозносятся на послѣднихъ страницахъ газетъ, въ разноцвѣтныхъ объявленіяхъ, расклеенныхъ на станціяхъ желѣзныхъ дорогь, на заборахъ и стѣнахъ старыхъ домовъ и даже на днѣ графиновъ для воды въ кофейняхъ…»